Русские старообрядцы как национальное меньшинство в современном Китае и их языковая компетентность

Назад Вперёд

РУССКИЕ СТАРООБРЯДЦЫ КАК НАЦИОНАЛЬНОЕ МЕНЬШИНСТВО В СОВРЕМЕННОМ КИТАЕ И ИХ ЯЗЫКОВАЯ КОМПЕТЕНЦИЯ

Автор статьи: С.В. Гордеева

Текст с сайта: http://www.amursu.ru/attachments/article/9529/N54_23.pdf

Статья посвящена одному из национальных меньшинств Китая, которое составляют представители второго и третьего поколений русских эмигрантов, поселившихся на данной территории в разное время. В статье рассматриваются основные этапы восточной русской эмиграции на территории Китая, география современного расселения потомков эмигрантов и уровень их лингвистической компетенции.Процессы переселения внутри и за пределы национальной территории, свойственные представителям многих народов, затронули и подданных Российской империи, осваивавших огромную территорию Дальневосточного региона. На протяжении XIX-XXI вв. Дальний Восток России является территорией интенсивных внутренних и внешних миграций. Именно на Дальнем Востоке проходит наиболее протяженная граница России с Китаем, что способствовало некоторому оттоку русскоязычного населения в Китай еще во времена заселения русскими Приамурья и Северного Приморья. «С середины XVII в. процессу внешних миграций способствовало отсутствие точной границы с цинским Китаем, а с середины XIX в. установление добрососедских отношений в результате подписания ряда договоров» На фоне мировых и внутрироссийских миграционных процессов передвижения части российских подданных на территорию Китая были незначительными и малозаметными, поэтому долгое время это явление не привлекало внимания исследователей. В последние годы в связи с активизацией интереса к истории российской эмиграции как в России, так и за рубежом проблемы внешних миграций, изучение форм, характера и причин перемещений населения в другие страны приобрели значительную актуальность.

Контакты между Россией и Китаем имеют длительную историю. Однако мнения исследователей по поводу хронологии начала эмиграционных процессов расходятся. По данным китайских историков, первые упоминания о русских встречаются в китайских письменных памятниках во времена правления династии Юань (1280-1367) Именно XIII в. – время первых контактов Китая и России – авторы считают точкой отсчета первой волны российской эмиграции на территории Китая, которая охватывает достаточно большой период времени – до конца XIX в., в то время как отечественные исследователи связывают начало российской эмиграции со строительством КВЖД (конец XIX в.). На вопрос о том, где и когда появились первые русские поселенцы, китайские историки дают разные ответы. Отмечается, что первые русские эмигранты появились в Китае еще в XVII в. Это связано с освоением Приамурья, территорией в то время малозаселенной, но входившей в сферу влияния Китая. Вынужденными переселенцами в Китае оказались казаки, плененные под Албазином в результате военных действий 1685-1686 гг.; их отправили в Пекин, где они и осели. После подписания Нерчинского договора (1689) на всем протяжении XVIII в. и вплоть до середины XIX в. контакты россиян и китайцев вдоль берегов Амура носили эпизодический характер. Известно, что с 1715 г. по 1860 г. в Пекин из России было направлено 13 священнослужителей. А в 1845 г. прибыла группа студентов, чтобы познакомиться с китайской религией и культурой.

Активное освоение дальневосточных окраин России – после подписания Айгуньского 1858 г. и Пекинского дополнительного договоров 1860 г. – это длительный и сложный этап во взаимоотношениях русских и китайцев. Согласно данным китайских авторов, после опиумной войны (1858-1860) в некоторых городах Китая осели русские коммерсанты. В Ханькоу в 1863, 1866, 1874 гг. они открыли банки; в Хунани, Хубэе, Цзянси, Аньхоэе и других провинциях вели торговлю [2, с. 300]. Таким образом, к первым русским поселенцам китайские исследователи относят купцов, миссионеров и студентов, сыгравших важную роль в развитии торговых и культурных связей между двумя странами. В провинции Хэйлунцзян (Маньчжурии) первые русские люди, по свидетельствам китайского историка Ши Фана, появились в 1882 г. у северного подножия Большого Хингана, возле реки Мохэ. Это были золотоискатели (казаки, торговцы, беглые каторжники), создавшие позднее так называемую Желтугинскую республику. В то время на добыче золота было занято около 9 тыс. человек. В отечественных исследования подтверждается, что во избежание религиозных гонений в ближнее зарубежье переселилось немало семей сектантов и старообрядцев. И с конца XVII в. на территории Барги, расположенной к юго-востоку от среднего и нижнего течения р. Аргуни, возле хребтов Большого Хингана, появились русские казачьи отряды, охотники и беглые в поисках свободной жизни, им принадлежит первенство в освоении Трехречья, расположенного по правому берегу Аргуни между реками Ган (Ганьхэ), Дербул (Дэрбуерхэ) и Хаул (Хаулхэ). . В царской России эмиграция была запрещена, а разрешался лишь временный выезд за границу, тем не менее, по свидетельству исторических источников, некоторая часть россиян переселялась в Цинскую империю на постоянное жительство.

В конце XIX – начале XX вв. огромное стимулирующее значение в заселении и освоении российского Дальнего Востока имел ввод в строй отдельных участков Транссибирской магистрали, в частности Китайско-Восточной (КВЖД) и Уссурийской железной дороги. Одновременно с сооружением этой уникальной дороги формировалось русское население на территории Северо-Восточного Китая, известного под названием Маньчжурия . Если в район Барги и Трехречья переселение шло стихийно и численность русских переселенцев была небольшой, то с конца XIX в., с началом строительства КВЖД по территории Северо-Восточного Китая, миграция россиян в эту часть страны приобретает контрактный характер. Одновременно с контрактными рабочими и служащими в зоне КВЖД появлялись и свободные переселенцы – представители мелкой буржуазии (торговцы, предприниматели, ремесленники, домашняя прислуга), заложившие основу развития многих отраслей промышленности. Среди переселенцев были и старообрядцы  Сооружение КВЖД и процесс формирования русского населения в Северо-Восточном Китае китайские историки рассматривают как часть первой волны российской эмиграции. Русская эмиграция в китайской историографии делится на два этапа – дооктябрьский и послеоктябрьский [3, с. 92; 4; 9]. Если в первый период русские эмигранты не представляли собой организованной группы, объединенной общей целью, то послеоктябрьская эмиграция была связана с изменением политической власти в России и несла на себе оттенок вынужденности поиска нового места жительства. Компактные поселения русских появились в Харбине, Тяньцзине, Даляне, Пекине, Шанхае, Циндао, в районе Синьцзяна, провинции Цзилинь и других районах. По мнению исследователей, наибольший приток эмигрантов из России в Китай пришелся на 20-е гг. XX в.

В середине 20-х – 30-е гг. границу с Маньчжурией переходили жители приграничных районов, чтобы избежать насильственной коллективизации и репрессий . Кроме того, усилению интенсивности и массовости миграционных потоков из восточных районов России и центральноазиатских территорий способствовало начало Первой Мировой и Гражданской войн . Среди эмигрантов были старообрядцы Приамурья и Приморья, представители крестьянства, забайкальские казаки. Часть эмигрантов формировала поселения в приграничных районах (вдоль границы с провинцией Хэйлунцзян), другая отправлялась в глубь Китая. На приграничных территориях наиболее густо заселенным этническими русскими был район Барги (совр. Хулун-буйр), Трехречье. Происходило движение российского населения из Даурии (Забайкальского Приаргунья) на территорию китайского Приаргунья . Исследователи выделяют три основных центра восточной русской эмиграции в Китае –Маньчжурию, Северный Китай, Шанхай. Сложные исторические условия, в которых находилась русская эмиграция в Китае, определили два основных направления ее дальнейшего движения: репатриация и реэмиграция. С 1923 г. начался отток российских граждан из Китая в другие страны. Реэмиграция осуществлялась в Австралию, Южную и Северную Америку, в другие части света. Происходило движение эмигрантов и внутри страны, до окончательного исхода из Китая. Так, летом 1925 г., после передачи КВЖД в советско-китайское управление, началось движение русских эмигрантов в Шанхай. Конфликт на КВЖД в 1929 г. также привел к значительным потерям беженского населения приграничных районов и массовой миграции из зоны военных действий главным образом в Шанхай, в меньшей степени – в Северный Китай. В 1937 г. очередная волна миграции русского населения была вызвана расширением в Китае японской экспансии Первая массовая репатриация советских граждан произошла в 1935-1937 гг., после продажи КВЖД, когда остро встала проблема трудоустройства [6, с. 22; 10, с. 304-305]. Многие репатриировались в СССР в 1946 г., после разрешения получить советские паспорта. В связи с Великой Отечественной войной СССР на волне патриотических настроений в эмигрантской диаспоре переход в советское гражданство усилился.

В середине 50-х гг. подавляющее большинство эмигрантов покинуло Китай. Однако были и те, кто остался, не желая покидать обжитые места. Многих из них в 50-х – начале 60-х гг. вытеснили китайские власти [6, с. 22; 8, с. 386]. Среди оставшихся на территории Китая этнических русских были в основном те, кто пошел по пути метисации, т.е. вступил в смешанные браки с китайцами. В настоящее время они представляют русскую восточную эмиграцию во втором и третьем поколениях. Потомки русских эмигрантов, частично ассимилировавшись с китайцами, превратились в этнокультурную группу, являющуюся органичным элементом страны проживания. Уезд Сюнькэ провинции Хэйлунцзян, где до сих пор проживают этнические русские, а также потомки смешанных семей, – яркий тому пример. Вот что пишут о «русских» в китайской газете «Женьминь жибао»: «…У русской национальности имеется свой язык и письменность, но в общении русские говорят по-китайски и пишут на китайском языке. Соблюдение церемоний и вежливость являются одной из особенностей русской национальности. У русских женщина пользуется особым уважением, мужчины всегда оказывают ей знаки внимания и заботятся о женщинах русские гостеприимны, они всегда тепло и сердечно принимают своих гостей и угощают их всем, что только у них ест ь. большинство русских, проживающих в Китае, исповедует православие. Новый год, Рождество и Пасха – их главные праздники».

В настоящее время русские составляют одно из национальных меньшинств Китая и пользуются поддержкой государства. В начале XX в. первых русских эмигрантов называли «натурализованная национальность», а место их проживания – «поселение  натурализованных жителей». После образования нового Китая национальность была переименована – русские . По данным различных источников, численность населения потомков русских эмигрантов, проживающих на территории КНР, в настоящее время составляет от 10 до 15 тыс. человек. Этнические русские расселены в городах Или, Дачэн, Алтай, Кульджа, Урумчи Синцзян-Уйгурского автономного района. Меньшее количество проживает в провинции Хэйлунцзян и в автономном районе Внутренняя Монголия (русская национальная волость Шивэй, пос. Лабдарин, город Эньхэ) . По имеющимся немногочисленным данным (упоминания в научных исследованиях, публикации в центральных и региональных СМИ), в провинции Хэйлунцзян потомки переселенцев из России проживают в районе Мохэ, городке Хума, в уезде Сюньке – селе Сяодинцзыцунь, переименованном не так давно в Русское Пограничное, в селе Хатаян и некоторых других.

Вот несколько примеров из средств массовой информации. «…настороженность женщины исчезает, и она роняет несколько слов: «Моя мать была русской. Я забыла русский, последний раз говорила десять, нет, двадцать лет назад, точно и не помню... Отец был китаец, но тоже говорил по-русски. Мы жили в другой деревне. После наводнения переселились сюда, сорок лет назад». Спрашиваю, как ее звала мать. «Лина, мое русское имя — Лина». Она помнит, что в начале весны все дарили друг другу крашеные яйца. У нее было много русских друзей, «но теперь все умерли, я последняя, кто говорит по-русски». Женщина уже не помнит, когда и по какой причине ее русские дед и бабушка поселились на берегах Амура. Может быть, их принесла в район Мохэ первая большая волна русской эмиграции — та, которую породила золотая лихорадка, случившаяся здесь в конце XIX века…»

«В округе Хэйхэ две деревни носят статус национального русского села, когда-то там жило несколько сотен русских, бежавших от судьбы и революции, скрывшихся за рекой от сталинских репрессий, и русских девок, вышедших за замуж за домовитых китайцев. Деревня Хатаян на полном серьезе называется русской, об этом говорит даже вывеска на безграмотном «великом и могучем» на самом въезде в село. Сегодня от русского духа осталось совсем немного, главное – статус национального села, который позволяет ежегодно получать из пекинской казны миллион юаней. Поэтому местная власть изо всех сил и поддерживает идею русской деревни» . Еще одна из этих двух деревень – Сяодинцзыцун», переименованная в 2003 г. в Русскую пограничную «…Внешность большинства жителей Сяодинзы типично славянская: длинный нос, глубоко посаженные светлые глаза. По одежде русских здесь не отличить от китайцев. Лишь пожилые женщины носят юбки, а голову повязывают платком. Жители деревни говорят на чистом северо-восточном диалекте. В деревне всего насчитывается 900 человек. Половина из них русской национальности».

Стабильной формой межэтнического взаимодействия в Дальневосточном регионе является смешанный русско-китайский брак, модель которого в подавляющем большинстве случаев соответствует схеме: муж – китаец, жена – русская. Исследование языковой компетенции членов таких семей, в которой проявляется персонологическая составляющая межъязыкового взаимодействия, представляет несомненный научный интерес. Языковая компетенция рассматривается нами как совокупность языков и их форм, находящихся в активном и пассивном запасе языковой личности. Под активным использованием языка мы понимаем его применение в различных коммуникативных ситуациях (говорение), пассивное использование предполагает понимание речи на языке при слабой или вовсе утраченной способности говорить. По данным публикаций, для потомков от смешанных браков русских и китайцев, проживающих на территории Китая, основным языком является китайский. Они обладают, как правило, минимальным уровнем языковой компетенции и показывают владение языком, совпадающим с языком страны проживания. Кратко охарактеризуем несколько языковых личностей, сформировавшихся в приграничном Китае в XX в.

Николай, 1940 г. рождения, проживает в китайском селе Хатаян на берегу Амура (метис в первом поколении). Отец – русский, в 1937 г. бежал из п. Поярково (Амурская область, Михайловский район) в Китай после расстрела двух его братьев. Мать «полукровка» – метиска, рожденная в русско-китайском браке. До 10 лет Николай говорил по-русски. В настоящее время говорит только по-китайски, русский язык не помнит. Имеет троих детей. Дети русского языка не знают (второе поколение метисов).

Мария, родилась в 20-х гг. XX в., проживает в китайском селе Хатаян на берегу Амура (метиска в первом поколении). Отец – китаец, мать – русская из села Коршуновка (Амурская область). По-русски Мария говорит, но плохо, китайский – основной язык, «сорок лет не говорила по-русски, с того дня, как мама умерла» [16]. Николай, муж Марии, также рожден в смешанном браке, по-русски не говорит. У Марии и Николая семеро детей. Русского они не знают (второе поколение метисов).

Шан Жи (русское имя Тамара), 1944 г. р. – первое поколение метисов. Проживает в приграничном городе Хума. Мать – русская, привезла ее из Благовещенска в Хуму десятилетней девочкой. По-русски говорит с трудом. Муж Шан Жи – китаец, дома говорят только по-китайски. Жалеет, что не поддерживала знание русского языка: «Я как-то оказалась в Харбине, и там русские туристы принимали меня за свою, думали, я переводчица. Если бы я свободно говорила по-русски, могла бы отлично зарабатывать» .

Ли Юн, родилась в 1931 г., проживает в селе недалеко от г. Хума на берегу Амура (первое поколение метисов). Отец – китаец, мать и бабушка – русские из приграничной российской деревни, бежали в Китай в 20-х гг. XX в. Ли Юн хорошо понимает, но с трудом говорит по-русски: «Моя мать умерла 20 лет назад, и с тех пор разговаривать по-русски было не с кем. Мать объяснялась по-китайски с трудом, а бабушка китайский и вовсе не понимала. Ее звали Шура, она переселилась сюда из деревни в семидесяти километрах выше по течению Амура…». У Ли Юн есть сын Шань Ли, метис второго поколения, русского языка не знает. Даже эти немногочисленные примеры языковых личностей позволяют сделать некоторые выводы о языковой компетенции членов смешанных семей в китайском приграничье и ее эволюции. Точные данные о численности и языковой компетенции представителей национального меньшинства «русские» отсутствуют. Данная область восточной ветви русской эмиграции практически не исследовалась, требует научного изучения и включения в общую картину восточной ветви русского зарубежья. В перспективе разработки данной темы необходимо осуществить описание языковых личностей – представителей этой части восточной эмиграции, выявить уровень их языковой компетенции по данным анализа их владения фонетической, морфологической, синтаксической, лексической системами русского языка, а также определить обусловленность уровня их языковой компетенции собственно лингвистическими и экстралингвистическими факторами.

Ссылка на источники информации:

1. Василенко Н.А. История российской эмиграции в освещении современной китайской историографии. – Владивосток: ДВО РАН, 2003. – 220 с.

2. Василенко Н.А. О некоторых аспектах истории российской эмиграции в работах китайских авторов // Годы, люди, судьбы: История российской эмиграции в Китае: материалы конференции. – М., 1998.

3. Владимирова Д.А. Эволюция образа россиян в китайской историографии // Россия и АТР. – 2008. – № 4. – С. 91-103.

4. Ли Сингэн, Ли Жэньнянь. Фэнъюй фупин: Эго цяоминь цзай Чжунго (Ряска в непогоду: Русские эмигранты в Китае). – Пекин, 1997.

5. Дубинина Н.П., Цыпкин Ю.Н. Об особенностях дальневосточной ветви российской эмиграции (на материалах Харбинского комитета помощи русским беженцам) // Отечественная история. – 1996. – № 1. – С. 70-84.

6. Оглезнева Е.А. Русский язык в восточном зарубежье (на материале русской речи в Харбине). – Благовещенск: Амурский гос. ун-т, 2009.

7. Василенко Н.А. Русское население в Маньчжурии (конец ХIХ - начало XX в.) // Дальний Восток России в контексте мировой истории от прошлого к будущему: материалы международной научной конференции 18-20.06.96. – Владивосток: Дальнаука, 1997. – 316 с.

8. Аблова Н.Е. КВЖД и российская эмиграция в Китае. Международные и политические аспекты истории (первая половина XX века). – М.: НД ИД «Русская панорама», 2004. – 432 с.

9. Ли Дэбин, Ши Фан. Хэйлунцзян иминь гайяо (Иммигранты в районе Хэйлунцзян). – Харбин, 1987.

10. Аблажей Н.Н. Миграционный обмен России (СССР) и Китая: основные этапы и тенденции развития в XX веке // Россия и Китай на дальневосточных рубежах. – 3. – Благовещенск: Амурский гос. ун-т, 2002.

11. Аурилене Е.Е. Российская диаспора в Китае: Маньчжурия. Северный Китай. Шанхай (1920 – 50-е гг.): Монография. – Хабаровск: Хабаровский пограничный институт Федеральной службы безопасности Российской Федерации, 2003.