Боги, Богини, сэвены, бурханы и сотворение Мира

Назад Вперёд
Явление Кондонской Венеры Окладникову не могло не случиться. Она была совершенно необходима в ситуации, когда, сколько ни доказывай, что круглоглазые вознесенские личины на цветной керамике – монголоидного типа, поверят в это немногие. Поэтому срочно в 1964 году в п. Кондон  была обнаружена и Венера  (илл.№1). Находку её описывают подозрительно скромно, не так, как вознесенские – с криками и воплями. Узкоглазая красавица, не вызывавшая сомнения в принадлежности к монголоидному этносу, была изготовлена из глины 4520  лет назад, как показал радиоуглеродный анализ, но не самой статуэтки, а близлежащих угольков. Вероятно, по разумению академика, она должна была послужить подпоркой всей его шамано-монголоидной концепции происхождения Нижнеамурской культуры.
 
Однако достоверность этой находки сильно смутили сведения в возможном пильтданизме, т.е. фальсификации её. Хотя это уже недоказуемо, т.к. умер предполагаемый автор этого произведения, нанаец  из п. Саргала, но многие археологи знают об этом факте. Вызывает сомнение хорошая сохранность этой четырёх с половиной тысячелетней статуэтки и очень уж современный стиль её исполнения. Я нигде не видел подобных юных симпатичных сэвенов с одухотворенным лицом, тем более женского пола. В этнографии нивхов,  проживающих в настоящее время на данной территории, тоже ничего подобного нет. Её –«сэвену» - легко мог вылепить и рус в качестве игрушки или сувенира – уж слишком она не соответствует возможностям художников – архантропов, изготовлявших даже в 19-20 вв. н.э. грубых и примитивных идолов. Но генез её формы и сущности может быть и другим, связанным с зооантропоморфной мобильной скульптурой.
 
Однако этот артефакт остался всё же очень бледным в сравнении с двумя женскими образами на цветной керамике из п. Вознесенское (илл.№2, илл.№3).От него и пошло название «Вознесенская керамика», ещё её называют краснолощеной. Если монголоидным глазам уважаемые псевдоисторики придают большое значение, то круглым и каплеобразным широким глазам этих масок – никакого. Молчат, как бы не замечая их, или объясняют форму схожестью с круглыми глазами шаманских деревянных масок 19 века н.э. А экскурсовод археологического музея уведомила меня, что облики масок относятся к монголоидному расовому типу, при этом засмеявшись. А ведь она водит экскурсии школьников и потчует их этой нелепицей по указанию руководства музея.
 
Археологи при описании этих масок вдруг сразу меняют профессию и, становясь художниками, отмечают в них не загадочный знак над головой, не расовый тип, а холодность, угрозу одной или очарование и мягкость другой. Но кое-что общего с сикачи-алянскими масками они всё же нашли. Это прежде всего карточно-сердцевидный овал верхней части головок. Удивительно было бы узнать ученым, что такие же лики в виде карточного сердца встречаются не только в Сикачи-Аляне 4-3 тыс. до н.э., но и,  например, у русов-пеласгов (белясков, т.е. белых) тоже 4-2 тыс. до н.э. (илл.№4). Это невероятно для современных историков, но естественно для концепции Ю.Д. Петухова, указывающей, что у единого народа на всей территории проживания, от Средиземного моря до Амура, был единый канон изображения русских богинь – Лады и Макошь, а раннее Великой Богини неба, из которой они трансформировались. Их лики  экспонировались в своё время на выставке «Археология СССР» и обошли  многие страны, но узнаны никем не были. А мы попробуем разобраться в этом вопросе, исходя из утверждения пребывания русов на Нижнем Амуре в 4-3 тыс. до н.э., а вернее, ещё с 12-11 тыс. до н. э.
 
Уж не знаю, как к этим изображением отнеслись западные историки, только известно, что прекрасно изданный в 1980 году, на английском языке, с великолепной полиграфией фотоальбом А.П. Окладникова «Древнее искусство Приамурья» за границей не закупили. Весь тираж пошел на внутренний рынок, и прилавки книжных магазинов были завалены этим изданием  невероятной стоимости в 25 рублей. На суперобложке его красовался лик Богини Макошь. Именно лик, а не маска-личина, так как такое определение шаманизирует её изображение. Второй лик ещё более притягательный и имеет, символ трикветра - Великого Триглава. Конечно, можно было оба лика отнести только к изображению Лады или только  Макошь, но они всё же разные и, видимо, в неолите так они ещё не назывались.
 
Некоторые элементы рисунков, расположенные рядом с ликами, с трудом поддаются пониманию. Второе существо можно  предполагать по закону симметрии орнамента. Поза изображенного существа изящна, проявляется его ловкость и гибкость. Оно, несомненно, фантастическое и вместе с ликом Лады составляет какой-то сюжет. Такие сюжеты вряд ли могли быть доступны шаманской религии – они, наверняка, из язычества.  Наиболее вероятно, что здесь показана Богиня с легами, которые являлись её помощниками и вестниками. У славян они доносили до людей волеизъявления и советы Светлых Богов.
 
Рисунки имели, очевидно, и пропагандистское значение для предэтносов, окружавших русов. Изображение легов в виде кошачеподобных фантастических существ, вероятно, было более понятно нецивилизованному населению Амура, нежели какие-либо другие образы. Таково было решение ведического художника, и он был прав. Вряд ли леги с крыльями оказались бы доступнее пониманию северян. А здесь они как бы играют роль посредников между богами и людьми, напоминая шаманов в танце.
 
Другая женская маска-личина менее прекрасна и молода. Её образ создаёт впечатление озабоченности, скорби, печали. Каплеобразностью глаз художник, очевидно, передал страдание и плач. Её головы касается какая-то головка с большим глазом. Вероятно, это изображение ребенка или зародыша. А сама маска – образ богини-Матери, у которой всегда найдется, о ком поплакать – о своих детях;  возможно даже, о нас с вами, предвидя печальную судьбу русов-славян. И как при этом её не назвать Матерью Ковша, откуда, по религиозному преданию, прибыли славяне. Она Богиня Макошь. Конечно, в то время её звали по-другому, но суть от этого не меняется.
 
Это вторая по значимости богиня пантеона славянских божеств, все другие богини имели второстепенное значение. Внешний облик богинь передан художником в портретном стиле, т.е. только ликами, без тела, о чем можно догадаться по соотношению размеров масок и сосуда. Леги же имеют и то, и другое. Это важно. Изображение богинь со всеми особенностями женского тела художник посчитал аморальным. Данный  факт свидетельствует тоже в пользу именно протославянских божеств.Художники других народов изображали своих богинь всегда с подчеркнуто яркими вторичными половыми признаками. Кажется, в древнем искусстве и нет более примеров портретного изображения женских образов.
 
Кроме того, о подобном стиле упоминается в уведомлении известной Велесовой книги 9 века: «Грецколань ( племенной союз греков) не богов почитает, а человеков. Они из камня высечены наподобие мужей, а наши боги суть образы». Так что, по крайней мере, не греки создавали эти шедевры, хотя многие исследователи по красоте и высокой художественности сравнивают их с изображениями на греческих вазах. Лики этих женских масок представлены, - в виде карточного сердца; губы у них выпуклые, носы выступают над поверхностью сосуда, глаза непропорционально большие – круглые и каплеобразные, чего нет ни в одном подобном амурском петроглифе, хотя сам тип головки в виде карточного сердца встречается.
 
Маски явно одухотворены – у одной на лице страдание, у другой замечается жеманство и кокетство, тем более что руки манерно подпирают подбородок, как у артистки. Шея у этой круглоглазой маски, судя по размеру рук, должна быть удлиненной. Весь облик её передает идею женского очарования, и это в неолите?! А может быть, здесь изображены маски актрис неолитического театра?! Одно понятно, что режиссером и художником спектакля был не северный охотник-монголоид. При реконструкции этого театрального сюжета получилось вот что (илл.№5). Деконструкция этого изображения (илл.№6).  Произошло, если можно так выразиться, усекновение глав – Триглава и голов двух легов: всего пяти из шести. Кто-то из руководства ИИФФ СО РАН (нетрудно догадаться, кто) обезглавил сюжетный рисунок и оставил одну круглоглазую маску-личину (фрагмент вознесенской керамики), но тут же наградил её, взяв на службу эмблемой.
 
Полный сюжет этого изображения нигде больше не публиковался, и его можно найти только в альбоме Окладникова «Древнее искусство Приамурья» за 1980 год. Видимо, на него было наложено академическое табу. Эмблема просуществовала до 1990 года и, вероятно, при изменении названия института на ИАЭ СО РАН  была репрессирована без права на существование. Но за время жизни она успела попасть в учебное пособие по древней истории Дальнего Востока Н.А. Ивенковой и И.П. Силиной 1998 года, и молодое поколение теперь навсегда избавилось от лишних вопросов о происхождении этого сюжета. Новая эмблема института, если разобраться в её генезе, стала представлять  собой монстра. Родителем её, безусловно, стал академик Деревянко (илл.№7).
 
В 1998 г. в  раскопе №5 в Сикачи-Аляне, на мысе Гася, в слое малышевской культуры он нашел головку фигурки мужчины (илл.№8). Вот как он её описал: «При разборке грунта в квадрате Б-1, на глубине 135 см, обнаружена голова керамической фигурки человека. Размер головы: высота 8.0 ширина 2.5, толщина 1.1 см.  Она желтого цвета, изготовлена из тонкообмученной глины, по вертикали изделие расслоилось на две плоскости. Голова с острым верхом, возможно, изображающим головной убор. Над выпуклыми валиковыми бровями, вплотную подступающими к раскосым маленьким глазам, виден орнамент в виде косой сетки (возможно, украшение головного убора или татуировка на лбу). Нос плоский, приплюснутый, рот маленький, в форме овальной ямочки. На скулах на уровне носа и ниже прочерчено по четыре косых полоски, возможно, изображающие бороду мужчины». Таким образом, как следует из описания,  это головка  человека – мужчины, безусловно, монголоида.
 
Такой находкой можно было бы гордиться, если бы это был, действительно, скульптурный портрет мужчины. Трудно вообразить, что монголоиды в 4-3 тыс. до н. э. достигли такого уровня цивилизации, что стали создавать скульптуры своих соплеменников. Они были способны лишь на изготовление божков – сэвенов. И это изделие носит все признаки их: остроголовость, валекообразное  надбровье, черточка-рот (илл. №9).
 
Так бы и затерялась эта невзрачная головка в музейных запасниках, если бы академик не вдохнул в нее вторую жизнь, превратив её в эмблему своего института. Да, именно на основе этого образа она и создана: убрали острый верх, создали вырез в верхней части головы, увеличили размер глаз, взяли от Лады пухлые губы и, о чудо!, описали вокруг неё ряды фрагментов спиралей, заимствованные у Черного дракона Сикачи-Аляна. Теперь мифическое существо, созданное академиком Деревянко, живет в виде эмблемы и  отражает все шаманское мифотворчество института в истории неолита Приамурья.
 
Далее, анализируя сюжетное изображение с Макошь, нужно обратить внимание на рисунок четырёхпалых лапок рядом с ней. Они могут быть и пятипалыми (пятые пальцы скрыты от наблюдения), и тогда лапки могли бы принадлежать лягушке, тем более, что они сами очень похожи на них. Придётся остановиться на этой версии за неимением других. Пятипалость – это особенность двух существ на Земле – человека и лягушки. Но как они соотносятся с высоким образом Богини Макошь? Оказывается, по информации В. Демина, в предысторических глубинах лягушка тоже имела космогоническое значение.
 
В мифологии коми лягушка сотворила мир, у алтайцев – солнце, у китайцев – Луну. В русской мифологии лягушки – бывшие люди, утопленные всемирным потопом; у них, как у людей, по пять пальцев на руках и ногах – четыре долгих и один короткий. По поверью, придет время, и они снова станут людьми, а ныне живущие люди обратятся в лягушек. Как пишет В. Демин, это, безусловно, арийская легенда. Не исключено проявление её и здесь, на Амуре. Так что лягушка, несомненно, является персонажем доарийской мифологии. Она как-то фигурирует и в шаманизме северян, но не имеет космологического значения и, вероятно, заимствована из этого источника, как и утка, достающая кусочек земли со дна океана и творящая Землю.
 
Эта сказка принадлежит северному народному мифологическому творчеству, как может показаться. Но, по мнению академика  В.Н. Демина,   из верований разных народов известно отождествление птиц с душами людей. Многие птицы почитались как священные. Но в космологическом плане творцами Вселенной  (или земного мира) выступают, как правило, утки или гуси (лебеди). Наиболее распространенным сюжетом является сотворение мира уткой. В одних вариантах (русский, мордовский, марийский, волжско-булгарский) утка (гоголь) достает кусочек земли со дна первичного океана и творит мир. По другому, дошедшему через карело-финский эпос «Калевала», космическая утка сносит шесть золотых яиц, роняет их в океан-море, из которых потом выходят мать-земля, и свод небесный, и Солнце. Материальным подтверждением тех давно забытых времен у русских является традиция делать деревянные ковши в виде утки. Так что здесь приоритет имеет доарийская мифология, как не обидно будет это почитателям нанайских сказок.
 
В дело доказательства принадлежности к шаманской символике изображений сияния вокруг некоторых особо эффектных масок-личин у Окладникова пошли  и божки-идолки северян – сэвены ( у академика – сеоны) и бурханы. Всякий сэвен (бурхан), на голове которого вырезаны 4-5 бурханчиков, носил название сегэми. Иногда они имели вид зубцов, на которых изображались человеческие лица. Академику они напомнили сияние (лучи) вокруг масок-личин и навели на мысль о «генетической связи между ними».
 
Связь здесь, конечно, есть, но совершенно сказочно-анекдотическая. Достаточно взглянуть на изображение шереметьевского бога с большой лысой головой, крупным носом, окладистой бородой, и на Черного Дракона, вокруг которых изображено сияние, чтобы понять, что связь с сегэми бессвязная. Сияние это, безусловно, символизирует отношение маски-личины к богу. Но вот вокруг вычисленного мною Бога Перуна сияния нет, и это смущает в утверждении его божественности. Однако сам Окладников над головой этого изображения отметил какую-то подрисовку, не понимая её значения. Зато его хорошо понял В.А. Чудинов, который многократно встречался с подобными рисунками православных руИн и легко прочел её как слово  «Боги» (илл.№10). Видимо, эта надпись относится и к другому изображению на этом же камне в верхней части и поэтому стоит во множественном числе.
 
Надпись представляет растянутые буквы в виде перевернутой латинской U и цифры «1». Они выглядят как лигатура (соединение). По таблице соответствия современных и древних букв В. Чудинова это буквы «Б» и «Г», что читается в рунических текстах как «Бог». Насечка на камне ниже – это «и». В итоге – «Боги». Никто не увидел этой подрисовки, но академик узрел и опубликовал, да видно, невпопад для себя, хотя она дорогого стоит. У николаевского Бурхана - Перуна – тоже есть сияние, но археологи считают его прической. Бурханы(сегэми) большинством исследователей связываются с шаманской атрибутикой. Но они, оказывается, не являются принадлежностью нижнеамурских монголоидов, а заимствованы, видимо, из Западной Сибири, где ещё изображались в бронзе в начале нашей эры (илл.№11). Это многоголовое навершие археологи считают шаманской короной, что похоже на правду. Отсюда пришли и остроголовость нижнеамурских сэвенов, и угловатость лиц у их деревянных идолов, что было едино для всего монголоидного мира того времени.
 
Несмотря на то, что слово «бурхан» прочно ассоциируется с амурскими идолами, оно по происхождению буддийское – от «Буркан», что означает «Бог».На Амур пришло оно, вероятно, с Алтая, где в 1904 году происходило движение алтайцев против шаманизма за «белую веру» - бурханизм. По их представлению (сведения от В. Уранова), буддизм относится к «желтой вере», и её олицетворяет Желтый Бурхан. А Алтай является царством Белого Бурхана. Солнце и Луну алтайцы почитают как Бурханов. Верующие алтайцы до сих пор ждут прихода на Алтай Белого Бурхана – наступления новой эры, когда будет преодолен соблазн собственности, неравенство людей, возвращена ценность труда.Видимо, отсюда это слово попало на Амур и  явилось очень поздним заимствованием северян-шаманистов, хотя Бурхан раньше не был изначально связан с шаманизмом.